Мы пришли в этот хостел утром,
чтобы устроить там Женский день: парикмахер, маникюр, массаж, косметика,
подарки. Это был не совсем обычный хостел для бездомных, для тех, кто прежде
обитал на улицах Лондона и спал под открытым небом, под мостами, на папертях, в
арках зданий, многоэтажных паркингах и, одни только социальные работники знают,
где еще ночуют люди, обернувшись с головы до ног спальными мешками, будто коконы или мумии в Британском
музее. Мы пришли из соседнего мужского хостела имени Дж. Оруэлла, заведения довольно чистого, хотя запахи там обитали
крепкие, а парадное крыльцо, выходившее на вполне фешенебельную, но проезжую
улицу, было в липких сероватых разводах и сплющенных бычках. Дома в округе были
сплошь отели, но, похоже, туристам было невдомек, кто их соседи. Прохожие
останавливались, чтобы прочитать памятные таблички на исторических стенах,
вроде "Sir Alfred Hitchcock lived here", а наши харизматичные обитатели покуривали
и ухмылялись с заплеванных ступенек.
Здешний хостел вмещал некоторое количество женщин, к тому же был удивительно чистым, и здесь ничем не пахло: ни едой, ни дезинфекцией. Нам, привыкшим к шумливо-перегарному мужскому балагану, было странным оказаться в тишине и хай-тековских интерьерах кухни-столовой, просторной, с французскими окнами в садик. Довольно долго никто из обитателей не показывался, и мы раскладывали свои инструменты, угощение и подарки в тишине. Меж нами сновал молодой менеджер этого хостела, да из-за стойки с высокого стула давала советы и отвечала на наши вопросы его подручная - дородная женщина в мусульманском облачении. Понемногу мы разговорились, менеджер учтиво улыбался, его подручная обмякла, отомкнула для нас кухонные ящики, замкнула наши плащи, сумки и зонты в стеллажи, выдала ключ от туалета.
Hostel, hotel, hospital - эти три английских слова так и путались у меня на языке, хорошо хоть hospice не всплыл ни разу. Заведение это и вправду производило странное впечатление, даже когда Патрик пустил кассету с мантрами и поджег курения, даже когда открыли двери в сад, ощущение западни не отпустило, и гора английских бутербродов и сконов на подносах в окружении чайной утвари не придавало этой spacious ground floor kitchen уюта хоббитовской норы.
Беспрестанно улыбаясь, менеджер оглядел сумочки с подарками и сказал, что, возможно, придут человек 5-6, что двое уже принимают душ и скоро точно спустятся к нам, и кивнул парикмахеру. Видимо, женщин, прежде всего, интересовали прически. "Утро - не самое лучшее время для наших клиентов. Для наркоманов, алкоголиков тяжело начинать день с абстиненции. К тому же женщины... ну, вы понимаете, сексуальные услуги..."
Первой пришла Молли. О том, что она ирландка, я догадалась сразу: бледная кожа, прозрачные веснушки, скорбные зеленые глаза и роскошные рыжие волосы. Жаль только, что они были покрашены в черный цвет и отливали мокрым вороним крылом. За ней робко семенила черная девушка, худенькая и пугливая. Она часто-часто моргала, словно пыталась стряхнуть что-то с коротеньких загнутых ресниц. Потом ввалилась Эми - смесь ирландских и китайских кровей сотворила рыжеволосую гигантшу с узким разрезом серых глаз, невероятно болтливую и вездесущую, готовую разъяснить и рассказать обо всем, что спросишь, не спросишь, только подумаешь спросить, что хочешь знать, не хочешь, не успела еще подумать спросить... Но сама Эми в центре повествования непременно. За этой Эми я не успела заметить, как появились еще 4 девушки. Одна темнокожая, наглухо повязанная мусульманским головным убором, она выглядела совершенно отрешенной и померкшей. Вторая оказалась работницей хостела, похожая нарядом на ту матрону - подручную менеджера, только совсем молоденькая и шустрая. Последние две оказались француженками: одна махонькая и бойкая, другая - настоящая дива. Поначалу я приняла ее за консультанта-психолога, которая опаздывала, но обещала вот-вот прийти. Но дива обитала здесь. Она пришла выпить с нами кофе - и только. В наших скромных дилетантских услугах она не нуждалась: ее прическа, макияж, маникюр были безукоризненны.
Женщины способны разрядить любую атмосферу. Скоро вокруг все загудело и пришло в движение. Чайник беспрестанно кипел, Эми солировала без передышки, мусульманские платья кружились под мантры и курения, снедь на подносах убывала и прибывала, кофе-чай-молоко мешались с сахаром и без, из садика потягивало куревом и кальяном. Но это Эми пыхала своей псевдосигаретой. Женщины стриглись, укладывались, подставляли спины и шеи для массажа, руки - для маникюра, болтали, ели, пили, улыбались, когда я им выщипывала брови, даже смеялись моему предупреждению, что будет немного больно.
Когда все стали уставать, женщины потянулись к подарочным пакетам и к выходу. Пакетов оказалось чуть ли не втрое больше, но все взяли только по одному и дружно проигнорировали россыпь пакетиков с презервативами. Пока мы собирались, я поделилась наблюдением, что в женщине труднее распознать алкогольную или другую зависимость, что женская внешность обманчива, может быть... "Это потому что пришли только те, в ком еще трудно распознать. Посчитай, сколько осталось пакетов с подарками".
Я вспомнила, что как-то утром в метро рядом со мной сидела девушка и, разложив на сумке косметичку, красилась. Периодически она прерывалась, закатывала рукава свитера выше локтя, чтоб почесать сгибы рук. Эти места были усеяны следами от уколов, розовые и красные расчесанные вздутия отчаянно шелушились.
Я не знаю, как к этому относиться: впериться или отвести взгляд, предложить чашку чая или выщипать брови. Мне хотелось ей только сказать, чтоб она перестала расчесывать, просто потерпеть, станет легче к утру. Но это и так было утро, а, как я теперь знаю, утро - не самое хорошее время... Остается просто потерпеть.
Здешний хостел вмещал некоторое количество женщин, к тому же был удивительно чистым, и здесь ничем не пахло: ни едой, ни дезинфекцией. Нам, привыкшим к шумливо-перегарному мужскому балагану, было странным оказаться в тишине и хай-тековских интерьерах кухни-столовой, просторной, с французскими окнами в садик. Довольно долго никто из обитателей не показывался, и мы раскладывали свои инструменты, угощение и подарки в тишине. Меж нами сновал молодой менеджер этого хостела, да из-за стойки с высокого стула давала советы и отвечала на наши вопросы его подручная - дородная женщина в мусульманском облачении. Понемногу мы разговорились, менеджер учтиво улыбался, его подручная обмякла, отомкнула для нас кухонные ящики, замкнула наши плащи, сумки и зонты в стеллажи, выдала ключ от туалета.
Hostel, hotel, hospital - эти три английских слова так и путались у меня на языке, хорошо хоть hospice не всплыл ни разу. Заведение это и вправду производило странное впечатление, даже когда Патрик пустил кассету с мантрами и поджег курения, даже когда открыли двери в сад, ощущение западни не отпустило, и гора английских бутербродов и сконов на подносах в окружении чайной утвари не придавало этой spacious ground floor kitchen уюта хоббитовской норы.
Беспрестанно улыбаясь, менеджер оглядел сумочки с подарками и сказал, что, возможно, придут человек 5-6, что двое уже принимают душ и скоро точно спустятся к нам, и кивнул парикмахеру. Видимо, женщин, прежде всего, интересовали прически. "Утро - не самое лучшее время для наших клиентов. Для наркоманов, алкоголиков тяжело начинать день с абстиненции. К тому же женщины... ну, вы понимаете, сексуальные услуги..."
Первой пришла Молли. О том, что она ирландка, я догадалась сразу: бледная кожа, прозрачные веснушки, скорбные зеленые глаза и роскошные рыжие волосы. Жаль только, что они были покрашены в черный цвет и отливали мокрым вороним крылом. За ней робко семенила черная девушка, худенькая и пугливая. Она часто-часто моргала, словно пыталась стряхнуть что-то с коротеньких загнутых ресниц. Потом ввалилась Эми - смесь ирландских и китайских кровей сотворила рыжеволосую гигантшу с узким разрезом серых глаз, невероятно болтливую и вездесущую, готовую разъяснить и рассказать обо всем, что спросишь, не спросишь, только подумаешь спросить, что хочешь знать, не хочешь, не успела еще подумать спросить... Но сама Эми в центре повествования непременно. За этой Эми я не успела заметить, как появились еще 4 девушки. Одна темнокожая, наглухо повязанная мусульманским головным убором, она выглядела совершенно отрешенной и померкшей. Вторая оказалась работницей хостела, похожая нарядом на ту матрону - подручную менеджера, только совсем молоденькая и шустрая. Последние две оказались француженками: одна махонькая и бойкая, другая - настоящая дива. Поначалу я приняла ее за консультанта-психолога, которая опаздывала, но обещала вот-вот прийти. Но дива обитала здесь. Она пришла выпить с нами кофе - и только. В наших скромных дилетантских услугах она не нуждалась: ее прическа, макияж, маникюр были безукоризненны.
Женщины способны разрядить любую атмосферу. Скоро вокруг все загудело и пришло в движение. Чайник беспрестанно кипел, Эми солировала без передышки, мусульманские платья кружились под мантры и курения, снедь на подносах убывала и прибывала, кофе-чай-молоко мешались с сахаром и без, из садика потягивало куревом и кальяном. Но это Эми пыхала своей псевдосигаретой. Женщины стриглись, укладывались, подставляли спины и шеи для массажа, руки - для маникюра, болтали, ели, пили, улыбались, когда я им выщипывала брови, даже смеялись моему предупреждению, что будет немного больно.
Когда все стали уставать, женщины потянулись к подарочным пакетам и к выходу. Пакетов оказалось чуть ли не втрое больше, но все взяли только по одному и дружно проигнорировали россыпь пакетиков с презервативами. Пока мы собирались, я поделилась наблюдением, что в женщине труднее распознать алкогольную или другую зависимость, что женская внешность обманчива, может быть... "Это потому что пришли только те, в ком еще трудно распознать. Посчитай, сколько осталось пакетов с подарками".
Я вспомнила, что как-то утром в метро рядом со мной сидела девушка и, разложив на сумке косметичку, красилась. Периодически она прерывалась, закатывала рукава свитера выше локтя, чтоб почесать сгибы рук. Эти места были усеяны следами от уколов, розовые и красные расчесанные вздутия отчаянно шелушились.
Я не знаю, как к этому относиться: впериться или отвести взгляд, предложить чашку чая или выщипать брови. Мне хотелось ей только сказать, чтоб она перестала расчесывать, просто потерпеть, станет легче к утру. Но это и так было утро, а, как я теперь знаю, утро - не самое хорошее время... Остается просто потерпеть.
